Пять нетривиальных поп-певиц, о существовании которых вы не догадывались (но это не точно)

По совету Гоши Володина пополняем плейлист душевными треками, которые не играют из каждого утюга

Вы любите поп-музыку, но Адель вгоняет вас в депрессию, а криповый взгляд Билли Айлиш заставляет срать кирпичами? А может, вы просто хотите услышать что-то новенькое, незнакомое? Попробуем помочь вам расширить музыкальные рамки и обновить плейлист. Мы составили список годных поп-исполнительниц, с творчеством которых непременно стоит ознакомиться.

Snoh Aalegra

Snoh Aalegra (настоящее имя — Шери Новрози) — этническая иранка, живет в Швеции. На самом деле, в музыкальном бизнесе она с далекого 2001 года, но дебютный альбом на крупном лейбле ей удалось выпустить только в 2017-м. До выхода первой пластинки Шери безуспешно пыталась выступать под разными псевдонимами. По счастливой случайности с ней связался ныне покойный Принц и предложил поработать вместе. Его менторство помогло девушке хоть как-то продвинуться в индустрии.

Чтобы полностью проникнуться любимым стилем музыки, Snoh Aalegra переехала в Лос-Анджелес и стала сотрудничать с местными продюсерами и мэтрами жанра — рэперами Common, RZA и Канье Уэстом. Отрывок одной ее песни даже раздербанил на сэмплы Дрейк.

Гипнотический вокал Snoh Aalegra местами напоминает Уитни Хьюстон и Шаде Аду. Ее музыка — это тонкая смесь R&B с элементами чувственного соула, который переходит в мрачный трип-хоп в стиле Portishead. Звучит все это очень аутентично и напоминает «отцов» R&B, соула и фанка: Стиви Уандера, Джеймса Брауна и уже упомянутого Принца. В треках Шери радует чуткая работа над аранжировками — все инструменты и звуки очень в тему, без перебора и оверпродакшена.

Несмотря на упомянутые выше коллаборации, всемирная популярность к ней так и не пришла. Ее страница в Twitter насчитывает немногим более 65 тысяч фолловеров, а количество просмотров самого популярного клипа с трудом переваливает за три миллиона.

Сложно сказать, почему певица настолько непопулярна. Возможно, причиной может послужить ее неконъюнктурность: девушка не топит за ныне модные околополитические движухи, не бросает все силы на защиту той или иной группы населения, не акцентирует внимание на собственной сексуальности, а просто поет.

Sinead Harnett

Еще одна интересная, но малоизвестная исполнительница: на этот раз родом из Лондона. В 2011 году на нее обратил внимание один из ключевых грайм-рэперов Британии (и по совместительству рыцарь ордена Британской империи) Wiley. С тех пор Шинед успела записать четыре EP и один микстейп. Только в 2019 году она выпустила полноценный дебютник Lessons In Love.

Как и в случае со Snoh Aalegra — музыка Шинед зайдет противникам гламуризации и любителям качественного R&B. Ретроградам здесь может понравиться буквально все: начиная с поставленного вокала певицы и заканчивая звучанием композиций в целом. Особенно приметен «прыгающий» бас, который сильно выделяется на фоне довольно умиротворенного звучания. В аранжировках присутствуют интересные звуки синтезатора и лупы.

Излишней работой над звуком сейчас грешат многие, а песни Sinead Harnett — одно из приятных исключений. Все инструменты прописаны в меру, без перебора с продакшеном. При этом мелодии не звучат ни попсово, ни по-старперски. Это просто качественная музыка.

Имя Шинед периодически мелькает в зарубежной музыкальной прессе, но, к сожалению, в мейнстрим она так и не попала.

Sabrina Claudio

Эта 23-летняя певица с латиноамериканскими корнями дебютировала в 2016 году, после того как загрузила свои треки на платформу SoundCloud. Начинала Сабрина с малого — выкладывала кавер-версии в Instagram, а набравшись опыта, сконцентрировалась на оригинальном контенте и звуке.

Несмотря на нарочито умиротворенный стиль исполнения, к визуализации своего творчества певица подходит с задором: например, на фестивале Coachella 2019 Сабрина выступала в наряде из прозрачного кружевного комбинезона черного цвета без бюстгальтера.

Девушка выпустила два альбома: No Rain, No Flowers 2017 года и Truth Is, который вышел в 2019-м. Это размеренный, нарочито медленный соул с элементами трип-хопа. Ее релизы можно назвать музыкой для интровертов. Во время прослушивания складывается ощущение, будто Сабрину только-только разбудили и заставили петь — настолько просто и уютно она звучит. Минималистичный эмбиент, легкие синкопированные драм-машины звучат просто и ненавязчиво, но при этом — непримитивно.

Kimbra

Kimbra, как и ее более известная коллега Lorde, — родом из Новой Зеландии. На счету певицы три альбома. Последний и, пожалуй, самый интересный, был выпущен в 2018 году. Если вы устали от постоянных слащавых песенок и откровенной навязчивости поп-образов — вам сюда.

Стиль Kimbra — микс альт-попа, соула и джаза. Среди повлиявших на ее творчество исполнителей фигурируют разные персонажи: от Принца до Бьорк и Джеффа Бакли. Структура композиций артистки местами очень витиевата: мелодии и аранжировки лишены заезженных ходов и клише. Саунд наполнен басами и синтезаторами в стиле синтвейв.

Несмотря на то что в 2013 году Kimbra получила аж две статуэтки «Грэмми» (за совместное исполнение с соотечественником Готье песни Somebody That I Used to Know), певица находится вне мейнстрима. Ее песни, что называется, не radio-friendly, и поп-дивой ее уж точно нельзя назвать.

Kimbra — это не залихватская и мажорная попса, которую принято ставить в клубах. Зато поездить под ее треки по ночному городу — самое оно. Любителям саундтрека к фильму Drive уж точно понравится.

Sasha Sloan

Саша — американская певица с русско-ирландскими корнями. Ее настоящая фамилия — Ятченко. Хотя Саша еще не выпустила полноценный альбом, слушатель может оценить ее два EP: Sad Girl и Loser.

Ее песни довольно меланхоличны, а звучание не изобилует разными продакшен-фишками. Саша чем-то напоминает Тейлор Свифт, только куда более искреннюю. Тематика ее треков сконцентрирована на воспоминаниях о трудном детстве. Саша описывает проблемы не избито, находит к ним простой подход.

Например, в композиции Older она рассказывает, как меняются восприятие окружающего мира и взаимоотношения с близкими людьми по мере взросления, — без обиняков и нагромождения метафор.

October 18, 2019
0
116

Кокаиновый угорь укусил меня за мозговой банан! Как наркотики влияют на окружающую среду

Данила Блюз принес ужасные вести! Оказывается, матушке-природе вредят не только заводы и автомобили, но и такая безобидная с виду вещь, как кокаин. Нужно срочно доложить об этом Грете Тунберг, чтобы она поехала в Колумбию и накричала там на какой-нибудь местный наркокартель

Казалось бы, ну какой вред от наркоманов? Подумаешь, старушек грабят в подъездах. Кому эти старушки нужны? Подумаешь, гепатит со СПИДом переносят! Так они ж среди своих переносят! Нормальный человек разве заболеет СПИДом? Нет, только гомик, торчок и богоотступник!

На первый взгляд наркоманы и вся их наркоиндустрия выглядят безобидно и носят характер опасности чисто социальный. Такими вещами должна полиция заниматься. Но внезапно экологи, эти охочие до любой ерунды ребята, выяснили, что торчки наносят вред не только заплуталым старушкам и гомикам: они подвергают опасности нашу дорогую, любимую, всеми оберегаемую окружающую среду.

Согласно недавним исследованиям, ущерб от вырубки лесов наркоторговцами в Южной Америке составил 214 миллионов долларов. Эта сумма вдвое превышает бюджет, выделяемый на сохранение местной флоры. Деревья картель рубит для прокладки все новых и новых маршрутов, по которым будет доставляться кокаин счастливым гражданам США и Евросоюза. Плюс сама индустрия по производству наркотиков требует немалых площадей: плантации, цеха, бараки, иногда даже целые аэродромы. 8% углеродных выбросов обусловлены вырубкой лесов.

Отмывают нажитое барыги тоже не самым полезным для климата производством — деньги они вкладывают в сельское хозяйство и скотоводство, которые вредят природе не меньше, чем химзаводы. Животноводческие и земледельческие фермы убивают почву, загрязняют близлежащие водоемы и тоже способствуют вырубке лесов для пастбищ и полей. Стадо из 200 коров за год напердит столько метана, сколько обычный «Хаммер» не выработает и за 10 лет. Ученые, конечно, пытаются пустить коровий пердеж на благое дело — ловят его в банки, трубками закачивают из коровьих жоп в баллоны, но пока особых успехов их изыскания не принесли.

И если бы дело ограничивалось одними лишь злобными наркокартелями! Нет, рядовой торчок загрязняет природу. И не только пустыми шприцами и дырявыми бутылками.

Ученые из Королевского колледжа Лондона обнаружили серьезную концентрацию кокаина в Темзе. Причем она не снижается даже в будние дни, то есть Лондон — это город, который все время угашен! Попадает наркотик в Темзу через наркоманскую мочу. Фильтры, которые стоят на очистных сооружениях, недостаточно мощны, чтобы задержать в себе остатки кокаина.

Изменение состава воды уже влияет на местную рыбу, которая более восприимчива к наркотику, чем человек. В частности, учеными зафиксировано гиперактивное поведение угрей. Биохимики из Неаполитанского университета имени Фридриха II ранее наблюдали за этим видом рыб в воде с небольшим содержанием кокаина — выяснилось, что угри не только стали вести себя активнее: вещество накапливалось у них в мозгу, мышцах, жабрах и коже.

В последние годы с развитием мессенджеров и прочих анонимных средств связи в Лондоне наблюдается наркотический бум. По данным независимого исследовательского центра Global Drag Survey, доставка кокаина осуществляется быстрее, чем доставка пиццы. Следы наркотика нашли во всех туалетах всех учебных заведений. И даже в толчке палаты общин. Такое количество кокса не пропадает бесследно, даже пройдя через человеческие печень и почки, и в результате часть наркоты попадает в природу, в питьевую и грунтовую воды, влияет на флору и фауну. Кто знает, что нас ждет дальше с такими темпами наркотизации?

Грета Тунберг должна закатывать истерики не в Ассамблее ООН, а, например, на рейве, где через свернутые купюры люди ноздрями всасывают ее будущее, а потом сливают его в унитаз.

А вообще, в целом, что касается загрязнения окружающей среды, — докопаться можно до каждого, даже до какого-нибудь хиппи, который плетет корзины и носит только одежду из пеньки. Человек создан, чтобы вредить природе: он дышит, пердит, топчет травку, ломает ветки, рвет лопухи. А когда человеков много, то вся эта деятельность приобретает масштабы катастрофы, и глядишь — уже дышать нечем от пердежа, все деревья поломаны, поляны вытоптаны, а яблоки сожраны. Нас на планете развелось слишком дофига, несчастная планета Земля стонет от 7,5 миллиарда людей!

Вот в Средние века кто-нибудь думал об экологии? Да никто! Людей было с гулькин хер, и они постоянно дохли, не успевая толком навредить природе. А сейчас каждое действие человека рассматривается под лупой экологичности: «А ну, показывай, сколько надышал? Сколько энергии сжег? Сколько редких видов умерло от твоего свайпа в инстаграме? Стыдись, сволочь! Каждая секунда твоего существования — маленький укол в тело умирающей планеты!»

Уже и не знаешь, что бесчеловечней: жить вот так вот, в вечном ужасе, что ты отнял будущее у поколения Греты Тунберг, или выкосить к черту войной, болезнями и голодом половину населения Земли, чтобы спокойно ездить на своем монстр-каре и не париться, сколько там углерода ты нажег.

October 16, 2019
0
181

«Волк» Гай Германики — уж лучше бы мысленный

Выдуманные хищники и невыдуманная романтика русского захолустья: что мы увидели в новом фильме Валерии Гай Германики. И что предпочли бы не видеть

После «Школы» и «Все умрут, а я останусь» ожидать от Гай Германики можно было многого. В нашем случае — многого и при этом ничего хорошего. Однако сказочный и слегка психоделический сюр «Мысленный волк» оказался неплохим кинцом, которое как минимум запоминается.

И хоть фильм и не страдает чрезмерной метафоричностью, его все равно почему-то окутывает легчайший флер мема «Нихуя не понял, но очень интересно».

Сюжет незамысловат. Сценарист Юрий Абрамов написал по заказу Гай Германики мистическую притчу о «мысленном волке», этакой пустоте в душе человека, которую нужно чем-то подкармливать, чем-то заполнять. Героиня Лизы Климовой с маленьким сыном приезжает к своей матери — вовсю молодящейся тетке, сыгранной Юлией Высоцкой. Та живет в избушке среди суровых чащ, иногда ходит на сельские дискотеки и клеит там первых парней на деревне, которые любят женщин постарше. Дочь хочет уговорить мать продать дом и землю — подсобить молодой семье деньгами. Вот только отношения героинь уже давно испорчены и объединить их может только страх перед мистическим волком-людоедом, выдуманным (но это не точно) персонажем Высоцкой. Обеих женщин вы вряд ли будете прямо-таки понимать, да и сопереживать им особо не придется.

А все потому, что реалистичной эта лента выглядеть даже не пытается: очень часто она неуклюже театральна, и эта наигранность уместна далеко не в каждой сцене. Неловкие высокопарные реплики, без которых фильм-притча ну никак обойтись не мог, разбавляются, к счастью, перепалками главных героинь — местами на удивление живыми и ироничными.

В «Волке» вообще много забавных, нарочито абсурдных или нелепых моментов. Героиня Высоцкой одиноко живет в захолустье, но красуется густыми накладными ресницами. Она заговаривает молоко, бормоча попурри из «Отче наш» и «Интернационала». Знакомит зашедшего в гости чоткого парня в «Адидасе» с творчеством своей дочери, показывая ему на планшете картины Ван Гога. Многие из этих сцен — в духе «картинка смешная, а ситуация страшная». Героиня Климовой запросто теряет своего сына в ночном лесу. Дома, когда мальчик капризничает, перед ним ставят пустой корпус советского телевизора и дают пульт, чтобы успокоить бедное дите современности, которому необходимо смотреть на мир через экран. В целом получилось скорее грустно, чем смешно, но это кому как: мужик N, сидевший со мной рядом на сеансе, угорал прямо-таки неистово.

Некоторые с какого-то перепугу называют «Волка» хоррором. Откуда взялся этот перепуг — неясно. Самые зубастые волки живут лишь в головах персонажей. Кстати, о волках. Пока тот самый зверь находится вне кадра, оставаясь образом, страх перед которым должен ненадолго сплотить мать и дочь, он работает хорошо.

Пока волк остается маской, которую надевает маленький мальчик, или нарисованным хищником, или тенью на стене — все славно. Однако один раз он предстает перед нами в виде беспощадно графонистого Анубиса.

Чувства, которые вызывает это зрелище, вы можете понять, только если смотрели убогих «Гончих ада» 2009 года. Лучше бы волк остался совсем мысленным, ей-богу.

При этом в целом-то картинка радует. Локации выбраны отличные: навевающие первосортную русскую тоску, которая бренчит на струнах души что-то из репертуара «Любэ». Необъятный неприветливый лес, маленький обшарпанный домик среди белесых снегов, пустынная станция, куда прибывает электричка, — сразу хочется поехать на дачу, чтобы поэтично мерзнуть там, жаря на чугунной сковороде яичницу с докторской колбасой.

Естественно, постоянно кайфовать от картинки не получится, потому что красота кадра красотой кадра, а без нещадной съемки с рук возвышенное кино не делается. Вот, например: героини носятся по темной чаще, надеясь поскорее добраться до избушки и страшась невидимого хищника, — вы могли бы в этот момент наслаждаться чувством опасности, которая от вас далеко-далеко. Но вместе с персонажами по кочкам бегает и оператор, отчего камера трясется так, что вас начинает безбожно укачивать. Хотя это, вероятно, будет мучить только тех, кто отправится на просмотр фильма в кино. Кстати, если вы хотите проверить свою вестибулярку до официального старта «Волка», можете 16 октября наведаться в «Формулу кино Горизонт» — там пройдет очередной предупредительный показ.

Во время просмотра «Мысленного волка» есть что ловить — кроме знатной атмосферы цепляет напряженная музыка, четко задающая повествованию тон. Хороша и финальная сцена, сделанная в лучших традициях медленного телевидения, — ее можно было бы бездумно смотреть ну о-очень долго. Но только ее: в целом небольшой хронометраж ленты оказался кстати. Скромных 70 минут позволили мужику N не скопытиться в разгар пароксизма довольства, а мне — не погружаться в историю настолько, чтобы она успела наскучить.

Антураж антуражем, а «тотального предчувствия конца света» — понемножку. Чем дальше в лес — тем больше вероятность наткнуться на компьютерного Анубиса. Ну его к черту.

October 14, 2019
0
67

Dig!

Тимур Ахмедов набросал для вас пьяный и прокуренный портрет вечного конфликта андеграунда и индустрии массового потребления

Dig! («Врубайся!») — документальный фильм 2004 года про неспокойные отношения двух рок-н-ролльных группировок конца 90-х. Режиссер — Онди Тимонер, оператор — Онди Тимонер, монтажер… ну вы поняли. Фильм создавался во многом одним человеком.

В середине 90-х «свежая» выпускница Йельского университета искала действующего музыканта, чтобы лично запечатлеть его бытовую и концертную жизнь. Онди Тимонер собиралась углубиться в столкновение искусства и коммерции. Она считала, что документалистика в тогдашнем состоянии никому не интересна, поэтому в ее фильме должен был появиться кто-нибудь забавный, харизматичный и еще живой. Кто-нибудь, кто зацепит массовую аудиторию.

Сначала девушка договаривалась с поп-звездами. Договорилась с Куин Латифой, но сразу подтянулись агенты, которые хотели изменить готовую историю в своих интересах — представить клиента с максимальной выгодой и попутно наплевать на мнение режиссера. Тимонер отказалась.

Поразмыслив, она решила присмотреться к формату группы. Коллектив можно было рассмотреть как целую семью с кучей разных характеров. Показать путь этой семьи к большим контрактам с вечеринками, бухлом и сумбурными гастролями. Короче говоря, бодрый сюжет и договориться проще.

Поначалу в списке значилось 10 групп. Тимонер преследовала их вдоль Западного побережья Штатов, пока не услышала на записи каких-то ребят из 60-х. Во всяком случае, звучали они вообще не по времени. Когда Онди рассказали, что чуваки эти современные и живут в Сан-Франциско, она поняла, что надо ехать. Вскоре Тимонер встретилась с Энтоном Ньюкомбом — лидером The Brian Jonestown Massacre. Чуть погодя он рассказал ей про своих друганов, которые недавно выпустили первый альбом. Некие The Dandy Warhols. Шел 1996 год.

Тимонер оценила харизму Ньюкомба и движуху вокруг его банды. Ничего подобного она еще не видела. Парень сходу выразил отношение к воротилам коммерческой музыки: «Да идут они на хуй. Я пишу письма, а они — почтальоны». Конфликт обозначился сам собой. Затем Онди пересеклась с фронтменом Dandy Warhols Кортни Тэйлором-Тэйлором, у которого были похожие взгляды. Концепция фильма складывалась на глазах: андеграундные музыканты против системы массовой звукозаписи.

Dig! слепили из 2500 часов видео и семи лет ламповых бесед, бухих концертов и наркотических глюков.

Что за группы?

The Brian Jonestown Massacre — одни из тех, кто в 90-е возрождал наследие 60-х и начала 70-х. Группу основали в 1990 году в Сан-Франциско. Назвались ребята в честь найденного на дне бассейна гитариста «Роллинг Стоунз» Брайана Джонса и идейной общины Джонстаун, что располагалась в Гайане (в 1978-м 909 членов общины совершили массовое самоубийство — Jonestown Massacre). Неплохо после Куин Латифы.

BJM взяли все лучшее у ранних Rolling, The Kinks и многих других. Классику разбавляли шугейзом и нойз-роком, находясь под влиянием My Bloody Valentine и The Jesus and the Mary Chain. Добавьте в эту смесь кряхтение лоу-фая, ноющий вокал и получите Энтона Ньюкомба с его ребятами. Мало кто так убеждает тремя аккордами, флейтами и ситарами. Jonestown Massacre были чем-то вроде Velvet Underground 90-х: херово записанные, но цепляющие с полуоборота. А еще на обложке одного из их альбомов засветился Джим Джармуш, который даже вписал песню BJM в свои «Сломанные цветы».

The Dandy Warhols собрались в Портленде в 1994-м с целью писать музыку, под которую можно выпить. Хотя бы одну их вещь вы слышали наверняка. В начале и середине нулевых Bohemian Like You запихивали чуть ли не в каждую рекламу. Да и клип активно крутили по MTV. Но эта песня с широкими аккордами Кита Ричардса мало расскажет о звучании Дэндис в конце 90-х. Тогда их музыка была винегретом из того же шугейза, нео-психоделии и монотонности Velvet.

Революция вместе

Раз индустрия — отстой, необходимо сообразить революцию. Энтон Ньюкомб решил, что эта работа как раз для него. Уже в самом начале Dig! он рубит программную речь: «Я собираюсь разбить эту ебаную систему. Я избран для этого. Мы собираемся совершить полную музыкальную революцию. Забудьте о других группах». Энтон полагал, что Dandy Warhols присоединятся к нему.

Онди Тимонер рассказывала, что Ньюкомб собирался выпускать с «Дэндис» совместные синглы. Она же не раз говорила про Brian Jonestown Massacre с посылом «офигительная музыка». Ребята должны были стать новыми Битлз и Стоунс, не иначе. Сами они прикалывались, мол, «устроим брит-поп войну в Америке, будем как Блер и Оэйзис».

«Революция» гремела по клубам Сан-Франциско, где в 60-е бунтовали Jefferson Airplane.

BJM время от времени накидывались в хлам, а потом пиздились друг с другом, или с каким-нибудь везунчиком из зала. Ну а Dandy Warhols просто красиво стояли на сцене полуголыми.

Обе банды обрастали единомышленниками.

Jonestown Massacre и «Дэндис» записывались на независимых студиях Лос-Анджелеса и Портленда. Иногда на их концертах появлялись скауты с крупных лейблов. Бедолаги, видимо, не догадывались, что выступление BJM обычно превращается в пьяный пиздец с летающими микрофонами. Никто не старался понравиться, вот и о контрактах речи не заходило. С «Дэндис» все было немного иначе. Они часто заглядывали на приятельский балаган, но по отдельности выступали мирно и понятно. Смотрелись симпатично, играли слаженно. Если бы кого-то захотели подписать, то определенно их.

От дружбы до не дружбы

Все было круто: Ньюкомб и Тэйлор-Тэйлор обожали друг друга и радовались своей движухе районных масштабов. А потом случилось вполне вероятное: Dandy Warhols заключили контракт с мейджор-лейблом. То был Capitol Records — символ продажности в глазах андеграунда. Мужик, который провернул сделку, объяснял: «Они могли стать большой группой, потому что создали собственный мир и не были скованы какими-либо трендами».

Вскоре «Дэндис» уже снимали стандартный клип с кучей слащавых крупных планов на свой первый хит-сингл — Not If You Were the Last Junkie on Earth. Композиция тоже была подходящей: четыре аккорда и цепляющий припев с отсылками к героину. Причесанная песня, созданная звучать на радио.

Когда Тэйлор-Тэйлор дал послушать новинку Ньюкомбу, последний отреагировал примерно никак. Похоже, в голове его крутилось лаконичное «ох ты ж ни хуя себе». Ребята из BJM предсказуемо начали стебаться: врубали песню в машине, стягивались жгутом и настукивали ритм по венам. Они-то реально кололись, да и не продавались никому.

Дороги главных героев быстро расходятся, и стартует идеологическая часть фильма. Dandy Warhols быстро спускают на землю. Их заверяли в успехе, а потом отклонили первую же версию нового альбома. В ней не хватало хитов, которые должны были стимулировать продажи.

«Мейджор-��ейблы уходят в минус с 9 из 10 альбомов. Только последний окупает все затраты. Сложно представить себе другой бизнес, в котором неудача — это 90% твоей работы. И при этом они все равно успешно функционируют. С ума сойти» — представитель независимого лейбла TVT Records.

«Группам, которые подписали контракт с мейджор-лейблом, не стоит расслабляться. Лейбл переворошит все, что только можно. Не потому что есть необходимость, просто такова сущность любой корпорации» — мужик с Capitol Records

Тэйлор-Тэйлор был в шоке: «Им вообще похуй на тебя, только хиты подавай. Когда ты подписываешь контракт, они говорят тебе, что карьера важнее хитов. А потом, если не пишешь хиты, им становится похуй на твою карьеру. Если бы я только был чуть умнее». Еще и с первым клипом не получилось. Кортни посчитал, что его накрасили как павлина. Он предъявлял режиссеру, которого наняли за 400 000 долларов. А тот говорил, что все нормально, потому что Тэйлор-Тэйлор не тянет на рок-звезду. Значит, и намалевать его — в самый раз. Учитывая самовлюбленный образ фронтмена Dandy Warhols и свежий контракт с Capitol, бунтарство его и впрямь смотрелось странно.

Клипы с The Dandy Warhols Come Down обошлись в тысячи долларов. В это время Brian Jonestown Massacre записывали альбом за 17 долларов. Энтон Ньюкомб платил сам. Пара подписей в бумагах — и между двумя группами выросла пропасть.

Dandy Warhols продолжили работать над вторым альбомом, с Capitol Records никто никуда не ушел. Теперь они тусовали с шиком, куда уж тут уходить. А у BJM все было просто и понятно: бесконечные концерты и шесть альбомов за два года. Запись особо не шлифовали. Из Ньюкомба перла куча идей, которая тут же превращалась в новый репертуар. Jonestown Massacre жили в облезлой хате, постоянно сочиняли, мало спали и закачивались наркотиками. Тэйлор-Тэйлор складно описал их рацион: «Я никогда не видел, чтобы они ели. Все, что они делают, — глушат ликер и нюхают порошки». Неудивительно, что парни постоянно собачились на сцене, дома и вообще где угодно. У всех давно поехала крыша.

BJM редко виделись с «Дэндис», но про их коммерциализацию не забывали. Потому и решили записать свой стебный ответ на Not If You Were the Last Junkie on Earth. Нарочито хитовую вещь назвали Not If You Were the Last Dandy on Earth. Энтон Ньюкомб ходил по Нью-Йорку и раздавал новый сингл бесплатно. Экземпляры доставались всем подряд: прохожим, обслуге отеля, продавцам за кассой. Ньюкомб демонстративно показывал в столице мира, насколько его не ебут деньги. Он еще и веселые посылки отправлял. Беднягам «Дэндис» прилетали гильзы, завернутые в конфетти и картонки, с призывами писать нормальную лирику.

Несмотря на видимый конфликт, Dandy Warhols всегда подчеркивали свою любовь к музыке Brian Jonestown Massacre, а Тэйлор-Тэйлор симпатизировал старому другу: «Энтон — с запасом самый сумасшедший и самый талантливый музыкант, которого я встречал»; «Я пытался догнать его, но он всегда сочинял что-нибудь, и ты такой «пфф, поверить не могу». Он всегда впереди».

Достоверность

Несмотря на многолетние старания Онди Тимонер, реакция на картину и ее героев получилась неоднозначной. Обвиняли в предвзятости, в том, что фильм однобоко рассказывает историю. Мол, Dandy Warhols взлетели высоко и выступили на лучших фестивалях, а Brian Jonestown Massacre так и остались нервными наркоманами с гастролями по мелким клубам. Удивляло и то, что весь фильм закадровым голосом озвучивает Кортни Тэйлор-Тэйлор. То есть именно он оценивает все происходящее со стороны.

По мнению Питера Хольмстрема, гитариста «Дэндис», ссора между его командой и BJM надумана, и они все время были неразлейвода: «Ей нужна была драма, и она ее придумала». Забавно, что Тэйлор-Тэйлор говорит обратное: «Мы не общались пару лет. Они все завидовали нам. Никто не любит видеть своих друзей успешными». Энтон Ньюкомб вообще не горел желанием обсуждать премьеру фильма, когда его расспрашивал какой-то японский журналист. «Сейчас я ничего не думаю по этому поводу. Кажется, зрителям не очень понравится».

Многим все же понравилось. 90 % на Rotten Tomatoes, 76 из 100 баллов на Metacritic, похвала от BBC и Empire, гран-при Сандэнса за лучшую документалку. Нетипичная работа напомнила кинообщественности, что документалистика — совсем нескучный жанр.

Титры

Для Онди Тимонер премьера Dig! стала началом успешной карьеры. Получив гран-при на Сандэнсе в 2004-м, она повторила свое достижение через пять лет с новой работой We Live in Public. Таким образом, Тимонер стала первым человеком в 25-летней истории фестиваля, который дважды был отмечен высшей наградой в одной категории. Оба фильма вошли в коллекцию Нью-Йоркского музея современного искусства. Онди — один из самых интересных документалистов современности.

С момента выхода Dig! Dandy Warhols выпустили еще шесть альбомов, но не один из них не дотянул до уровня продаж и оценок Thirteen Tales from Urban Bohemia (второй альбом с Capitol Records). Почти все участники играют в сторонних проектах, а Питер Хольмстрем собрал собственную группу Pete International Airport. Последний релиз «Дэндис» состоялся в январе этого года (лонгплей Why You So Crazy).

«Нельзя совершить революцию, если сидишь в андеграунде. В чем ебаный смысл? Энтону нужно было стать известным, тогда он смог бы рассчитывать на революцию» — Питер Хольмстрем

К началу нулевых весь первоначальный состав Brian Jonestown Massacre благополучно распался. Остался только Ньюкомб, который собрался и продолжил писать музыку. Результатом стали два сильных альбома — Bravery Repetition and Noise (2001) и …And This Is Our Music (2003). В текущем десятилетии Энтон успел записать альбом в Исландии, поработать с русскими и словаками на вокале и выпустить больше полудюжины психоделических пластинок. Он заметно повлиял на современный инди-рок. Некоторые считают BJM лучшей психоделик-рок-группой за кучу лет.

Ньюкомб уверен, что революция, затеянная им, все-таки состоялась. Его слова обрамляют картину Онди Тимонер.

«Революция уже произошла. Вы слышали, как White Stripes играют на ебаном радио? Когда я начинал, везде крутили Pearl Jam. Революция произошла, совершенно точно. Сколько людей копируют Pearl Jam сейчас? Не так уж много. А сколько копируют меня? Я сыграл свою роль в начале новой волны. Так почему же они не говорят, кто на них повлиял? Потому что они — эгоистичные ублюдки» — Энтон Ньюкомб

Энтон живет в противоречии. Он хотел быть успешным, хотел, чтобы его слушали толпы. В то же время он был настоящим контркультурщиком. Для таких контракт с мейджор-лейблом подобен творческому суициду. Записи Brian Jonestown Massacre продавались слабо, но как и в случае с Velvet Underground, значимость наследия перевесила коммерческую ценность. Главный философ Dandy Warhols Хольмстрем подытоживает красиво: «Их будут помнить всегда. А нас, кто знает, может и забудут».

October 11, 2019
0
33

Колонка строгого режима. Часть 22

Ночные переписки и свидание в тюремном кафе: к Mr. Nobody, аки жена декабриста, приезжает девушка, с которой он познакомился во «ВКонтакте»

Кажется, все началось с взаимных упражнений в остроумии. Это были комментарии уже неизвестно к чему в каком-то паблике со смутной тематикой. Я сидел в «ВК» с фейка, она — тоже. Спустя несколько постов с оттенком флирта мы перешли в личные сообщения.

Даже странно — сейчас я знаю этого человека очень долго, но кажется, что, по сути, и не знаю вовсе: мне неизвестны день ее рождения, любимый цвет или хотя бы точный возраст — словом, типичные вещи, которые близкие люди вроде бы должны знать друг о друге.

Каждую ночь мы обменивались длинными историями из своих биографий — обрывками детства и юности. И в гораздо меньшей степени — событиями настоящего. Я не скоро узнал ее настоящее имя и город, в котором она живет. Сколько ночей я провел во «ВКонтакте», листая списки девушек по заданным фильтрам, пытаясь ее найти! Иногда мне хватало одного взгляда на аватарку, чтобы понять — нет, так она выглядеть не может. Если появлялись сомнения, я изучал сохраненки: надеялся найти совпадения, хоть какую-нибудь ниточку, за которую можно зацепиться. Порой будто бы между делом я скидывал ей очередную ссылку и спрашивал:

— Это не ты?

— Ох, нет, разумеется нет, — отвечала она, и мы возвращались к прерванному моим вопросом диалогу.

Я был уверен: если найду ее настоящую страницу и скину ей, она не сможет соврать. Видимо, в нашей игре были какие-то правила — неписаные, но от этого не менее важные. Наша анонимность (настоящие имена использовались только для удобства обращения) позволяла исключить обычные в таких условиях приукрашивания собственных личностей, биографий и талантов. Я чистосердечно описывал свои взлеты и падения (последних было, разумеется, на порядок больше), а она — свои. Моя тусклая действительность резко контрастировала с этими теплыми хорошими моментами.

Основная, настоящая страница Насти (условно) стала мне известна примерно через два с лишним месяца. Точно не помню, как именно это произошло — то ли мне удалось найти ее среди тысяч других Анастасий, то ли она помогла мне сама, но принципиального значения это не имеет.

Когда я впервые увидел ее фото, показалось, что мне уже было известно, как она выглядит: фотографии на странице словно просто подтвердили то, что я уже знал. Это была изящная девушка со светлыми волосами и выразительными глазами — их она подчеркивала макияжем, что, впрочем, лично мне показалось излишним — я и так надолго запомнил ее взгляд.

Порой Настя демонстрировала почти собственническую подозрительность, а иногда — полное безразличие. Иной раз наша переписка становилась интимно-близкой, и наутро меня еще долго не покидало ощущение, что я провел ночь с девушкой — по-настоящему.

Общаясь друг с другом, мы часто пародировали известные типажи, добавляя отдельным пассажам выразительности благодаря капслоку:

— Если бы ты СОИЗВОЛИЛА обратить внимание… — начинал я.

Или:

— Ты, кажется, спутал меня с одной из своих шлюх, но ничего: всякое бывает при таком ИЗОБИЛИИ, — писала она.

Особенно часто разыгрывались сцены неудачного брака: непомерные для семейного бюджета траты жены, алкоголизм мужа, отсутствие секса (или его низкое качество) и прочие трафареты брачной жизни со взаимными упреками, пугающими своей достоверностью.

Словом, каждый раз было весело, каждый раз по-другому — днем я с нетерпением ждал ночи, а под утро расстраивался, оттого что приходилось отпускать ее и возвращаться в мой мир со спортсменами, начальниками отряда, зеками и ментами.


Кстати, о начальниках отряда. Их работа заключалась в сборе и подготовке разных документов: от графиков длительных свиданий до ходатайств на УДО. Видимо, это не слишком напрягало нашего отрядника, Виктора Сергеевича, так как большую часть времени я наблюдал его или спящим (в кабинете, который находился на втором этаже нашего барака), или смотрящим какой-то российский сериал про спецназовцев (там же).

Отрядник был человеком невыносимым (подозреваю, в том числе и для самого себя), но жадным и, соответственно, сговорчивым. Виктор Сергеевич отличался высоким ростом, гротескно большим для довольно тщедушного телосложения животом и постоянно выпученными глазами. Когда его особенно шокировала чья-то дерзость, он вставал, неподвижно смотря на провинившегося, будто складывая в голове пазл, а затем разражался градом проклятий и непонятно откуда ему известных цыганских ругательств.

Шныри готовили отряднику еду как минимум четыре раза в день, безропотно снося оскорбления. Порой сотрудник буквально вбегал в жилую секцию и орал:

— Я хочу печенья с маслом! Вы что, охуели? Забыли начальника отряда?

Или что-то в этом роде. Раскрасневшееся от негодования лицо, визгливый голос, в котором сквозило что-то по-детски капризное… Когда отрядник получал то, что хотел, дверь его кабинета захлопывалась, и он не выходил оттуда, пока голод не начинал снова его беспокоить. Среди зеков ходило выражение «заткнуть бутербродом», этимология которого, подозреваю, ясна.

Несмотря на скверный характер и постоянные вопли, отрядника уважали. Однажды наш мент вернулся из отпуска, румяный и заметно пополневший, так зеки смотрели на него чуть ли не с родительской любовью:

— Ох, а Сергеевич хорошо кушал, — приговаривали осужденные.

Уважение заключенных начальник отряда заслужил не своей неумеренностью в желаниях. Если к нам в отряд забегал обыск, из кабинета мигом вылетал Сергеич — орать на сотрудников, проводивших шмон. Это было вполне ожидаемо от человека в чине подполковника:

— Вы тут что забыли? На МОЕМ отряде все нормально! Что я здесь, во-вашему, делаю?!

— Плановый обыск, Сергеевич, раз в неделю положено. Отдел безопасности инструктировал, — оправдывались менты.

— Значит, обыск вы уже провели? Вон как все разворотили, а потом осужденные ко мне побегут жалобы писать: то пропало, это пропало. Ладно, теперь вам пора за работу, коллеги, — и Сергеевич вставал в выжидательную позу возле двери, а менты с понурым и виноватым видом покидали помещение.

Пока отрядник находился на рабочем месте, шмон в нашем бараке длился в среднем минут пять вместо обычных полутора часов. Если кто-то из осужденных нашего отряда шел на дисциплинарную комиссию, то Виктор Сергеевич тоже выдвигался с ним, в качестве защитника. Это была почти гарантия, что его «подопечного» не закроют в карцер.

Даже в моей судьбе этот человек сыграл не последнюю роль.


— К тебе можно приехать? — спросила она.

Мы оба понимали: это важный шаг. Но делали вид, что речь идет о самой обычной вещи на свете. Я с панической поспешностью описал ей возможные варианты, стараясь не выдавать волнения, которое помимо воли меня охватило.

Вариантов было несколько: краткосрочное свидание (трое суток в местном номере) и поход в кафе, которое располагалось в том же здании, что и школа (в ней учились преимущественно цыгане). Кафе представляло собой комнату с барной стойкой (разумеется, без алкоголя) и россыпью столиков и стульев. Там же находился большой телевизор и музыкальный центр.

Положенное раз в четыре месяца короткое свидание можно было заменить на свидание в кафе, но подобное считалось большой привилегией. Длительное же свидание в нашем случае исключалось — мы не женаты и, даже если обойти этот пункт, Насте было необходимо хотя бы раз отметиться на короткой свиданке, чтобы ее занесли в мое личное дело как гражданскую жену. Я узнал все это за неделю до вопроса Насти о приезде.

— Добрый день, Виктор Сергеевич, — сказал я, закрывая за собой дверь его кабинета.

— Привет-привет, — ответил начальник отряда.

На его лице запечатлелась сытая улыбка. На экране монитора — Windows Media Player с остановленным сериалом, на столе — тарелка с корками пиццы и банка сметаны (судя по всему, полупустая — во время разговора она то и дело заваливалась набок от веса лежащей в ней железной ложки). Сотрудник смотрел на меня выжидательно-жадно, видимо, предвкушая плоды нашего разговора — так ребенок смотрит на протянутое ему лакомство.

— Тут такое дело, Сергеевич. Девушка хочет ко мне приехать из Москвы. Далеко, сами понимаете. А через стекло друг на друга смотреть — такая себе перспектива, — начал я.

— Ха, ПЕРСПЕКТИВА! — он произнес это слово с таким смаком, будто только его и ждал. — Перспектив у тебя немного, ведь леди с тобой в браке не состоит…

Тут Сергеевич смерил меня своим томным и одновременно хитрым взглядом.

Я перешел в наступление:

— Думаю, мы найдем выход и поможем друг другу, гражданин начальник.

Сергеевич тут же просиял и удовлетворенно откинулся на стуле так, что тот скорбно заскрипел:

— Отлично, отлично. Приходи завтра — посмотрим, что я могу сделать.


Настя приехала в конце октября. Было уже довольно холодно и, подозреваю, со стороны мой облик был по-декабристски нелепым — огромная телогрейка, шапка-ушанка (с неизменно падающим ухом) и какое-то подобие валенок. Пока я шел до кафе, никак не мог унять волнение, которое меня охватило, — услышав приговор, я нервничал меньше. Впервые в жизни захотелось почитать мантру, возможно даже вслух. Наша встреча представлялась мне несчетное количество раз, а теперь это происходило на самом деле.

Я увидел ее, входящую в кафе вместе с моим начальником отряда, и окликнул. Она повернулась и, просияв, подбежала ко мне, кинулась на шею, а после порывисто впилась своими губами в мои. Когда поцелуй прервался, она начала что-то лепетать, но я только ошарашено стоял, будто находясь под гипнозом.

Настя же, видя мою реакцию, с заливистым смехом потянула меня за руку внутрь, в помещение. Мы как-то неловко уселись за столик, и она принялась торопливо извлекать из сумки продукты и книги, сопровождая каждый из выложенных предметов комментариями:

— Вот свежевыжатый сок, утром сделала, — говорила она, любовно демонстрируя литровую бутылку.

Или все так же суетливо:

— А это Пастернак. Я помню, что «Живаго» тебе не понравился, но в его небольших рассказах такой язык…

В книгах, которые она привезла мне, была целая куча пометок карандашом — если раньше я считал подобное вандализмом, то несколько позже, пробегая глазами все Настины подчеркивания, милые и умные комментарии, я ощущал какую-то особую близость.

Когда содержимое пакетов было выложено на стол, Настя снова села напротив. Через минуту я почувствовал, будто нахожусь слишком далеко от нее — за тысячу километров — поэтому поспешно уселся рядом.

Начальник отряда стоял неподалеку, возле барной стойки, вполголоса разговаривая о чем-то с зеком, который работал в кафе. Затем Сергеевич подошел к нам со сконфуженным видом (таким я его никогда не видел) и спросил:

— Что будете пить? — он произнес это тоном настолько заискивающим, что Настя еще долгое время думала, будто бы у осужденных и администрации самые теплые отношения.

— Мне черный чай, — сказала она.

— А мне кофе, Сергеевич, — добавил я.

— Знаю, знаю. Mr.Nobody у нас любитель кофе и пьет непременно без сахара, — произнес начальник отряда, удаляясь в сторону зека, который должен был выполнить наш заказ. Своим поведением Сергеевич напоминал какого-то подлого дворецкого, а я все яснее осознавал, что чем вежливее мой отрядник, тем больше придется заплатить.

Зек поставил на стол две чашки и вышел из кафе вместе с Сергеевичем, а мы с Настей остались вдвоем. Каждые полчаса дверь открывалась и из проема показывалась голова в синей фуражке.

— Все хорошо, ничего не нужно?

— Нет! — хором отвечали мы.

Я сидел рядом, держа Настю за руку, а все, что было вокруг нас, будто плыло, теряло свое наружное приличие, свой смысл и свойства: почему она должна уйти отсюда, а я должен остаться? Кто решил это? Почему какой-то сорокалетний мужик периодически проверяет, не занимаемся ли мы с Настей сексом?

В какие-то моменты осознание нелепости положения становилось настолько острым, что мне нужно было спасаться на ее губах. Порой мы слишком распалялись, и нас пугала неотвратимость появления синей фуражки в дверях — поцелуи и прикосновения оставляли горькое послевкусие отчаяния, вновь и вновь напоминая о времени.

На свидание в кафе нам было отведено четыре часа, и они пронеслись с невероятной скоростью. Иногда я специально поглядывал на время, пытаясь искусственно замедлить его ход, но как только я отводил взгляд, оно будто бы ускорялось втрое.

Когда мент сообщил нам, что осталось десять минут, нас с Настей словно выдернули из розетки — вокруг стало по-особенному тихо. И эта тишина давила.


Однажды Настя написала мне, что после свидания, стоя на перроне в ожидании поезда, она чувствовала себя брошенной, одинокой. Ей казалось, что мир чужд и враждебен. Тогда я собрал эти ощущения в один букет и назвал это состояние «каренинским», сведя все к шутке. Но когда она уехала, мои чувства были схожими. Этого я ей не сказал.

October 9, 2019
0
176

Религия офисных клерков

Александр Сорге — о том, почему лекции святого равноапостольного Тони Роббинса действительно работают

Мотивация давно уже превратилась в философский камень офисных клерков и диванных стартаперов: всего кусочек этой чудодейственной субстанции, и ты сам превратишь свою жирную жопу в упругий орех, набьешь карманы нового пиджака от Бриони хрустящими купюрами, а в постели материализуется сухая, как вяленая вобла, фотомодель.

Прогуливаясь среди книжных полок, копошась в недрах YouTube, наматывая ленты социальных сетей на большой палец, рано или поздно ты обязательно наткнешься на белозубый оскал какого-нибудь дилера, который предложит отсыпать тебе немного этой магической мотивации. Нет, конечно, работать ты должен будешь сам, но всевозможные коучи и менторы, что проповедуют на каждом углу, любезно поделятся с тобой запатентованным видением мира и, аки ментальные механики, переберут шестеренки твоих мозгов, настроив их на правильный лад.

И вроде бы над откровениями таких гуру принято снисходительно посмеиваться: их видео и выступления могут предложить лишь тысячу раз пережеванную и отрыгнутую истину в пафосной обертке. Книги же их все больше походят на религиозные молитвословы: sounds good, doesn’t work.

И хотя главный секрет обретения славы, успеха и материального благополучия заключается в том, чтобы самому стать коучем, толку от очередной книжонки в духе «Как стать богатым, успешным и чтобы телки давали» все же больше, чем от какого-нибудь священного писания. Хотя она и работает по схожей схеме.

Сколько бы ни тужились прорицатели, сколько бы ни наяривали свои хрустальные шары, а эффективнее всего заниматься чтением и внушением мыслей (или чем-то подобным) пока удается ученым. Представьте себе самый отвратительный привокзальный туалет: с дыркой в бетонном полу вместо писсуара, одинокой тусклой лампочкой и непонятной субстанцией на потрескавшихся кафельных стенах, которые когда-то были белыми. Помещение, при входе в которое трезвеешь от одного только аммиачного запаха, даже будучи в состоянии тяжелого алкогольного опьянения. Представили? А теперь заполните пропуски в слове М _ _ А. Наверняка большинству на ум пришло слово «моча». Похожий, хоть и более лицеприятный пример Дэниел Канеман использовал для объяснения эффекта прайминга: образы и мысли, возникающие у вас в голове, влияют на то, как вы воспримите следующий стимул, будь то картинка на рекламном билборде, неосторожно брошенная двусмысленная фраза или же событие в вашей жизни. Если бы я попросил окунуться в детские воспоминания и описать своих родителей, вместо слова «моча» вы наверняка написали бы слово «мама».

Самое забавное, что прайминг может приводить к активации поведенческих стереотипов: если вы будете подолгу сидеть в больницах и читать медицинские справочники, возможно, в скором времени вы начнете вести себя как больной человек. Ну или старик.

Психолог Джон Барг провел забавный эксперимент: он дал студентам задание составить предложения из набора слов, ассоциирующихся со старостью, после чего они должны были перейти в другую комнату. Как оказалось, испытуемые двигались несколько медленнее, чем участники эксперимента из контрольной группы, которым попался набор слов без какой-либо связи. Иными словами, наши установки действительно могут влиять на наши действия — на ученском языке это называется «идеомоторный эффект». Причем совершенно неважно, сами ли вы подумали о старости (или обоссаном туалете) или вам кто-то подсказал, в какую сторону думать.

Нет, конечно, шепнув своими усатыми губами слово «коитус» незнакомке в баре, вы навряд ли приведете ее бедра в движение и обеспечите себе секс на одну ночь. Но направить мысли человека в определенное русло с помощью прайминга вполне возможно. Какое это имеет отношение к пророкам в смокингах, обещающим нам раскрыть секреты мотивации, и их талмудам банальностей? Когда вы выуживаете одно понятие из глубин мозга, оно вытягивает за собой и остальные связанные образы и ассоциации. Тренинги же по личностному росту и мотивирующие видео могут сформировать праймы — предпосылки для формирования установки. А сами тренеры — подсказать нашему мозгу, в каком месте удить.

«Непредвзятость», «объективность» — все эти красивые слова лучше оставить первокурсникам с журфака, человеческое сознание пристрастно по своей природе. Мы воспринимаем мир через грязную, затертую линзу личного опыта и предубеждений, запачканную стереотипами.

Очевидно: как мы видим окружающий мир, зависит исключительно от этой линзы. Представьте, что в уютном пивном ресторане вам предложили попробовать несколько сортов светлого пива и выбрать, какой вам понравился больше всего: сорт А или сорт Б. Отпив из обеих кружек, вы однозначно отдаете предпочтение сорту Б. На следующий день ситуация повторяется, только на этот раз вам говорят, что сорт А — это обычное пиво, а сорт Б — то же самое пиво, но с каплей бальзамического уксуса. Поморщившись от кислого привкуса, вы выбираете сорт А. Думаю, многие уже догадались, что в пиво сорта Б каждый раз добавляли уксус — просто в первый вечер вам об этом не сказали. Такой эксперимент провел профессор Дэн Ариэли, и результаты показали, что, объективно, большинство людей посчитали пиво с уксусом более приятным. Однако когда посетителям бара перед дегустацией говорили, что во втором стакане будет пара капель бальзамики, стереотипы брали вверх и большинство однозначно выбирали обычное пиво.

Чем отличаются предубеждения, которые делают выпивку дерьмовой, от предубеждений, которые отравляют нашу жизнь? Да ничем. На место пива можно поставить что угодно: шаверму в новом ларьке, свидание или важное собеседование, намеченное на завтрашнее утро. Наши ожидания влияют даже на то, как к нам относятся окружающие люди. Ребекка Кертис и Ким Миллер провели показательный эксперимент: разбив студентов на пары, они одному человеку из пары «по секрету» говорили, что партнер испытывает к нему симпатию. Либо же, наоборот, в тайне недолюбливает его. Естественно, в реальности партнеры не испытывали друг к другу никаких чувств, так как не были знакомы. Однако в парах с «тайным обожателем» общение строилось гораздо легче — испытуемые были более открыты и эмоциональны. В парах же с «тайным недоброжелателем» получилось все наоборот. Иными словами, если мы дружелюбно настроены к окружающим, то и они начинают относиться к нам лучше, даже если никаких объективных предпосылок к этому нет. Выбирая между крафтовым элем и пивом с уксусом, мы выбираем, исходя не из вкуса, а из наших предубеждений. Так почему бы не обмануться в лучшую сторону?

Выйдя на улицу сентябрьским днем, один видит пеструю листву, слышит чириканье синиц и вдыхает свежий осенний ветер. Другой же видит лишь лужи, потрескавшуюся штукатурку и чувствует легкий запах дерьма. Улица одна и та же — восприятие разное. И избирательность нашего сознания не стоит недооценивать. Дэниел Саймонс посадил испытуемых за монитор и попросил считать передачи мяча в ходе баскетбольного матча. Большинство из них были так увлечены счетом, что даже не заметили человека в костюме гориллы, который прогуливался по площадке. Представьте, что происходит, если вы концентрируетесь только на негативе. Какой реальный эффект окажет восковая свечка или черная кошка на результаты вашего экзамена? Никакого. Но, волнуясь из-за вымышленных суеверий или переживая, что вы не выполнили тот или иной ритуал, вы будете меньше концентрироваться на экзамене, менее уверенно отвечать и в конце концов провалите его.

Пророчество, которое вы сами выдумали, в которое сами поверили, исполнилось.

Наши представления о мире, как и сотни лет назад, основаны на вере. Просто вера в хтонических чудищ и древних богов сменилась верой в «великую иллюзию сознания»: мнимой уверенностью, что мозаика мира в нашей голове — единственно верная и правильная. В то время как мозг выдирает лишь те куски информации, которые в эту самую мозаику вписываются. Так если реальность — лишь очки, через которые мы видим пространство вокруг нас, почему бы не выбрать те, которые удобнее всего сидят на переносице? Ведь именно это и предлагают всевозможные мотиваторы, коучи и прочие нахлебники.

Все эти головокружительные истории о восхождении на финансовый Эверест с самых низов и героическом превозмогании жизненных невзгод служат лишь одной цели: внушить вам веру в собственные силы. Индустрия личностного роста — суть религия клерков XXI века. И религия не самая плохая, ведь она, в отличие от какого-нибудь долбославия, действительно работает. Да, требник Вуйчича не поможет вам вылечиться от рака, а проповедь святого равноапостольного Тони Роббинса не сделает из вас профессионального криптотрейдера. Но они могут сделать вашу жизнь чуточку проще, подарив удобные очки со стеклами цвета фуксии, а их слова способны направить ваш взгляд в нужную сторону.

Самое приятное во всей этой истории то, что помочь вам может любой недалекий алчный ублюдок (вроде меня) с огромным самомнением: сборники банальностей прекрасно работают, вне зависимости от того, стоят они 30 баксов или 3000. Так что уверуйте. Уверуйте и покупайте мой новый тренинг всего за 299.99$.

October 1, 2019
0
222
Show more